Совершенно не важно, что это меня вновь раздавит, обездвижит, растопчет и убьет, нет серьезно – тот факт, что оно, замерзшее, вырванное, растерзанное и такое больное снова чувствует, делает меня абсолютно счастливой, без оглядки на возможные последствия. Иерусалим наложился на Эйлат, Телль-Авив на Сочи, но главное – это биение абсолютно новой истории, жизни после смерти, после забвения, после интеллектуального и эмоционального небытия. 

Получилось! Спустя вечность удалось собрать себя по кусочкам, склеить разбитое и вдохнуть в себя неизведанное. Закрутились пиксели, полетели ввысь смски, закружились в вальсе сочные, так и норовящие облизнуть мысли. Высокое и низкое, то шелковое как прикосновение проворных пальцев, с тающими на них дарами Мертвого моря, то брутальное, но одновременно ироничное и меткое как оброненное где-то на московских набережных существительное. То вдавливающее тебя в плюшевое пространство скромного вечера офисного трудоголика, то заставляющее летать в глупых серебристых уггах над февральской наледью Краснопролетарской. 

Можно идти с дурацкой улыбкой по Достоевской, сжимать в руках телефон и захлебываться от радости, радости настолько забытой и нечаянной, что ее уже и не ждали, любимую. И вот ты, счастливая, перевариваешь поздний эмоциональный завтрак, подбрасывая в кольца чуть затуманенной памяти малейшие детали – все, что можешь вспомнить. Звуки мартовский капели капают на еще зимний snood. Пальцы словно по фортепиано бегают по горящей qwerty-клавиатуре. Кажется, это называется «смотреть новый сериал».